Неточные совпадения
Из-за хлебных кладей и ветхих крыш возносились и мелькали на чистом воздухе, то справа, то слева, по мере того как бричка делала повороты, две сельские
церкви, одна возле другой: опустевшая деревянная и каменная, с желтенькими
стенами, испятнанная, истрескавшаяся.
Стоит взглянуть на него в русской
церкви, когда, прислонясь в сторонке к
стене, он задумывается и долго не шевелится, горько стиснув губы, потом вдруг опомнится и начнет почти незаметно креститься…
Попадались и речки с обрытыми берегами, и крошечные пруды с худыми плотинами, и деревеньки с низкими избенками под темными, часто до половины разметанными крышами, и покривившиеся молотильные сарайчики с плетенными из хвороста
стенами и зевающими воротищами [Воротище — остатки ворот без створок.] возле опустелых гумен, и
церкви, то кирпичные с отвалившеюся кое-где штукатуркой, то деревянные с наклонившимися крестами и разоренными кладбищами.
Приходская наша
церковь невелика, стара, иконостас почернел,
стены голые, кирпичный пол местами выбит; на каждом клиросе большой старинный образ.
— Р-разойди-ись! — услышал Самгин заунывный крик, бросился за угол
церкви и тоже встал у
стены ее, рядом с мужчиной и женщиной.
Раздалось несколько шлепков, похожих на удары палками по воде, и тотчас сотни голосов яростно и густо заревели; рев этот был еще незнаком Самгину, стихийно силен, он как бы исходил из открытых дверей
церкви, со дворов, от
стен домов, из-под земли.
У одной
стены — «горка», стеклянный шкаф, верхняя его полка тесно заставлена чайной посудой, среди ее — стеклянный графин с
церковью, искусно построенной в нем из раскрашенных лучинок.
На другой день, утром, он и Тагильский подъехали к воротам тюрьмы на окраине города. Сеялся холодный дождь, мелкий, точно пыль, истреблял выпавший ночью снег, обнажал земную грязь. Тюрьма — угрюмый квадрат высоких толстых
стен из кирпича, внутри
стен врос в землю давно не беленный корпус, весь в пятнах, точно пролежни, по углам корпуса — четыре башни, в средине его на крыше торчит крест тюремной
церкви.
Лицо у нее было большое, кирпичного цвета и жутко неподвижно, она вращала шеей и, как многие в толпе, осматривала площадь широко открытыми глазами, которые первый раз видят эти древние
стены, тяжелые торговые ряды, пеструю
церковь и бронзовые фигуры Минина, Пожарского.
Церковь, с серыми, обросшими мохом
стенами, покоится мертво и немо.
Из-за крепостной
стены глядели куполы и кресты
церквей.
По узенькой, извилистой лестнице вошли мы прямо на хоры главной
церкви и были поражены тонкостью и изяществом деревянной резьбы, которая покрывала все
стены на хорах, кафедру, орган — все.
Это, однако ж, не все: на
стене сбоку, как войдешь в
церковь, намалевал Вакула черта в аду, такого гадкого, что все плевали, когда проходили мимо; а бабы, как только расплакивалось у них на руках дитя, подносили его к картине и говорили: «Он бачь, яка кака намалевана!» — и дитя, удерживая слезенки, косилось на картину и жалось к груди своей матери.
В то время, когда живописец трудился над этою картиною и писал ее на большой деревянной доске, черт всеми силами старался мешать ему: толкал невидимо под руку, подымал из горнила в кузнице золу и обсыпал ею картину; но, несмотря на все, работа была кончена, доска внесена в
церковь и вделана в
стену притвора, и с той поры черт поклялся мстить кузнецу.
И он спал здоровым прозаическим сном, до того охватившим его, что когда он проснулся от трезвона в
церквах, то первые две, три минуты был только под влиянием животного покоя,
стеной ставшего между им и вчерашним днем.
На выставках экспонировались летние ученические работы. Весной, по окончании занятий в Училище живописи, ученики разъезжались кто куда и писали этюды и картины для этой выставки. Оставались в Москве только те, кому уж окончательно некуда было деваться. Они ходили на этюды по окрестностям Москвы, давали уроки рисования, нанимались по
церквам расписывать
стены.
Собственно мистический характер зодчество теряет с веками Восстановления. Христианская вера борется с философским сомнением, готическая стрелка — с греческим фронтоном, духовная святыня — с светской красотой. Поэтому-то храм св. Петра и имеет такое высокое значение, в его колоссальных размерах христианство рвется в жизнь,
церковь становится языческая, и Бонаротти рисует на
стене Сикстинской капеллы Иисуса Христа широкоплечим атлетом, Геркулесом в цвете лет и силы.
При мне, например, в Александровске всякий раз во время обедни переднюю половину
церкви занимали чиновники и их семьи; затем следовал пестрый ряд солдаток, надзирательских жен и женщин свободного состояния с детьми, затем надзиратели и солдаты, и уже позади всех у
стены поселенцы, одетые в городское платье, и каторжные писаря.
— Показал маленько, — отозвался Зиновий Алексеич. — Всю, почитай, объехали: на Сибирской были, Пароходную смотрели, под Главным домом раз пяток гуляли, музыку там слушали, по бульвару и по Модной линии хаживали. Показывал им и
церкви иноверные, собор, армянскую, в мечеть не попали, женский пол, видишь, туда не пущают, да и смотреть-то нечего там, одни голы
стены… В городу́ — на Откосе гуляли, с Гребешка на ярманку смотрели, по Волге катались.
Шумит, бежит пароход, то и дело меняются виды: высятся крутые горы, то покрытые темно-зеленым орешником, то обнаженные и прорезанные глубокими и далеко уходящими врáгами. Река извивается, и с каждым изгибом ее горы то подходят к воде и стоят над ней красно-бурыми
стенами, то удаляются от реки, и от их подошвы широко и привольно раскидываются ярко-зеленые сочные покосы поемных лугов. Там и сям на венце гор чернеют ряды высоких бревенчатых изб, белеют сельские
церкви, виднеются помещичьи усадьбы.
А на озере Светлом Яре, тихим летним вечером, виднеются отраженные в воде
стены,
церкви, монастыри, терема княженецкие, хоромы боярские, дворы посадских людей.
Цел тот город до сих пор — с белокаменными
стенами, златоверхими
церквами, с честными монастырями, с княженецкими узорчатыми теремами, с боярскими каменными палатами, с рубленными из кондового, негниющего леса домами.
И тогда в озере, ровно в зерцале, узришь весь невидимый град:
церкви, монастыри и градские
стены, княжеские палаты и боярские хоромы с высокими теремами и дома разных чинов людей…
Высокая, обширная паперть, вдоль северной
стены крытые переходы, церковные подклеты, маленькие, высоко прорубленные окна, полусгнившая деревянная черепица на покачнувшейся главе, склонившаяся набок колокольня с выросшей на ней рябинкой, обильно поросшая ягелем крыша — все говорит, что не первое столетие стоит свибловская
церковь, но никому в голову еще не приходило хоть маленько поправить ее.
Не каменными
стенами, не богатыми
церквами красовалась обитель та, — красовалась она старческими слезами, денно-нощными трудами, постом да молитвой…
И староцерковное и гражданское зодчество привлекало: одна из кремлевских
церквей, с царской вышкой в виде узкого балкончика, соборная колокольня, «Строгановская»
церковь на Нижнебазарской улице, единственный каменный дом конца XVII столетия на Почайне, где останавливался Петр Великий, все башни и самые
стены кремля, его великолепное положение на холмах, как ни у одной старой крепости в Европе.
За
стенами Вселенской
Церкви ничего не должно остаться, кроме небытия.
Когда бричка проезжала мимо острога, Егорушка взглянул на часовых, тихо ходивших около высокой белой
стены, на маленькие решетчатые окна, на крест, блестевший на крыше, и вспомнил, как неделю тому назад, в день Казанской Божией Матери, он ходил с мамашей в острожную
церковь на престольный праздник; а еще ранее, на Пасху, он приходил в острог с кухаркой Людмилой и с Дениской и приносил сюда куличи, яйца, пироги и жареную говядину; арестанты благодарили и крестились, а один из них подарил Егорушке оловянные запонки собственного изделия.
Стук земли о крышку гроба, заглушённые рыдания матери, и на ровенском кладбище вырос новый холмик под
стеной скромной деревянной
церкви.
Не заметил он, как чрез Никольские ворота вступили они в Кремль, обошли Ивана Великого и остановились над кремлевским рвом, где тонула в тени маленькая
церковь, а вокруг извивалась зубчатая
стена с оригинальными азиатскими башнями, а там тихая Москва-река с перекинутым через нее Москворецким мостом, а еще дальше облитое лунным светом Замоскворечье и сияющий купол Симонова монастыря.
Отрясая грёзы ночи
И дивясь, перед собой
Видит город он большой,
Стены с частыми зубцами,
И за белыми
стенамиБлещут маковки
церквейИ святых монастырей.
Прелестный вид, представившийся глазам его, был общий, губернский, форменный: плохо выкрашенная каланча, с подвижным полицейским солдатом наверху, первая бросилась в глаза; собор древней постройки виднелся из-за длинного и, разумеется, желтого здания присутственных мест, воздвигнутого в известном штиле; потом две-три приходские
церкви, из которых каждая представляла две-три эпохи архитектуры: древние византийские
стены украшались греческим порталом, или готическими окнами, или тем и другим вместе; потом дом губернатора с сенями, украшенными жандармом и двумя-тремя просителями из бородачей; наконец, обывательские дома, совершенно те же, как во всех наших городах, с чахоточными колоннами, прилепленными к самой
стене, с мезонином, не обитаемым зимою от итальянского окна во всю
стену, с флигелем, закопченным, в котором помещается дворня, с конюшней, в которой хранятся лошади; дома эти, как водится, были куплены вежливыми кавалерами на дамские имена; немного наискось тянулся гостиный двор, белый снаружи, темный внутри, вечно сырой и холодный; в нем можно было все найти — коленкоры, кисеи, пиконеты, — все, кроме того, что нужно купить.
— Я думаю, можно!.. Но лучше я прежде спрошу Сергея Степаныча, — присовокупил он и проворно пошел обратно в
церковь, где в сопровождении старика Углакова Сергей Степаныч вместе с Батеневым рассматривали изображения и надписи на церковных
стенах, причем сей последний что-то такое внушительно толковал.
Фаэтон между тем быстро подкатил к бульвару Чистые Пруды, и Егор Егорыч крикнул кучеру: «Поезжай по левой стороне!», а велев свернуть близ почтамта в переулок и остановиться у небольшой
церкви Феодора Стратилата, он предложил Сусанне выйти из экипажа, причем самым почтительнейшим образом высадил ее и попросил следовать за собой внутрь двора, где и находился храм Архангела Гавриила, который действительно своими колоннами, выступами, вазами, стоявшими у подножия верхнего яруса, напоминал скорее башню, чем православную
церковь, — на куполе его, впрочем, высился крест; наружные
стены храма были покрыты лепными изображениями с таковыми же лепными надписями на славянском языке: с западной стороны, например, под щитом, изображающим благовещение, значилось: «Дом мой — дом молитвы»; над дверями храма вокруг спасителева венца виднелось: «Аз есмь путь и истина и живот»; около дверей, ведущих в храм, шли надписи: «Господи, возлюблю благолепие дому твоего и место селения славы твоея».
Когда показались первые домики, Нюрочка превратилась вся в одно внимание. Экипаж покатился очень быстро по широкой улице прямо к
церкви. За
церковью открывалась большая площадь с двумя рядами деревянных лавчонок посредине. Одною стороною площадь подходила к закопченной кирпичной
стене фабрики, а с другой ее окружили каменные дома с зелеными крышами. К одному из таких домов экипаж и повернул, а потом с грохотом въехал на мощеный широкий двор. На звон дорожного колокольчика выскочил Илюшка Рачитель.
Она даже удивилась, когда прямо из-за леса показалась та самая белая
церковь, которую они давеча видели через озеро Бор подходил к самому заводу зеленою
стеной.
Длинная-длинная служба, выпивоха-иеромонах с веселыми глазами и фальшиво-благочестивым голосом, белые, пустые
стены гимназической
церкви, холодная живопись иконостаса; серые ряды расставленных по росту гимназистов; на возвышении, около свечного ящика, грозный инспектор Гайчман: то крестится, то инквизиторским взглядом прощупывает наши ряды, — благоговейно ли чувствуем себя.
И подарки дорогие присылал он к ней, и в
церквах становился супротив нее, и на бешеном коне мимо ворот скакал, и в кулачном бою ходил один на
стену.
Когда настала ночь, затихли и эти звуки, и месяц, поднявшись из-за зубчатых
стен Китай-города, осветил безлюдную площадь, всю взъерошенную кольями и виселицами. Ни одного огонька не светилось в окнах; все ставни были закрыты; лишь кой-где тускло теплились лампады перед наружными образами
церквей. Но никто не спал в эту ночь, все молились, ожидая рассвета.
Вот и сегодня. Ровно в 16.10 — я стоял перед сверкающей стеклянной
стеной. Надо мной — золотое, солнечное, чистое сияние букв на вывеске Бюро. В глубине сквозь стекла длинная очередь голубоватых юниф. Как лампады в древней
церкви, теплятся лица: они пришли, чтобы совершить подвиг, они пришли, чтобы предать на алтарь Единого Государства своих любимых, друзей — себя. А я — я рвался к ним, с ними. И не могу: ноги глубоко впаяны в стеклянные плиты — я стоял, смотрел тупо, не в силах двинуться с места…
Коридор этот, как и во многих старинных
церквах, был почти темный, но с живописью на
стенах из ветхого завета.
Монастырь, куда они шли, был старинный и небогатый. Со всех сторон его окружала высокая, толстая каменная
стена, с следами бойниц и с четырьмя башнями по углам. Огромные железные ворота, с изображением из жести двух архангелов, были почти всегда заперты и входили в небольшую калиточку. Два храма, один с колокольней, а другой только
церковь, стоявшие посредине монастырской площадки, были тоже старинной архитектуры. К
стене примыкали небольшие и довольно ветхие кельи для братии и другие прислуги.
Пугачев, поставя свои батареи в трактире Гостиного двора, за
церквами, у триумфальных ворот, стрелял по крепости, особенно по Спасскому монастырю, занимающему ее правый угол и коего ветхие
стены едва держались.
И пошел я к ранней обедне, помолился, вынул за себя часточку и, выходя из
церкви, вижу, что на
стене Страшный суд нарисован и там в углу дьявола в геенне ангелы цепью бьют.
Эти листки приклеивались невидимою рукою к фонарным столбам, на углах улиц, к
стенам домов; подбрасывались в магазины, в харчевни, в трактиры, в кабаки; их находили на тротуарах, на рынках, в
церквах, в присутственных местах, в казармах, в учебных заведениях.
Стоя около
стены и зажмурив глаза, он слушал пение и думал об отце, о матери, об университете, о религиях; ему было покойно, грустно, и потом, уходя из
церкви, он жалел, что служба так скоро кончилась.
Все
церкви тогда были низкие, невзрачные,
стены в них увешаны вершковыми иконами, перед каждой горела свечка или две-три, отчего духота в
церкви была невообразимая.
Дни, когда в окна стучит холодный дождь и рано наступают сумерки, и
стены домов и
церквей принимают бурый, печальный цвет, и когда, выходя на улицу, не знаешь, что надеть, — такие дни приятно возбуждали их.
Обошли кругом. Взвилась в небо ракета… И с кремлевской
стены раздался грохот пушки. Несколько минут не простыл воздух от сотрясений меди и пороха… Толпа забродила по площади, начала кочевать по
церквам, спускаться и подниматься на Ивана Великого; заслышался гул разговора, как только смолк благовест.
Птицы на головах Минина и Пожарского, протянутая в пространство рука, пожарный солдатик у решетки, осевшийся, немощный и плоский купол гостиного двора и вся Ножовая линия с ее фронтоном и фризом, облезлой штукатуркой и барельефами, темные пятнистые ящики Никольских и Спасских ворот, отпотелая
стена с башнями и под нею загороженное место обвалившегося бульвара; а из-за зубцов
стены — легкая ротонда сената, голубая
церковь, точно перенесенная из Италии, и дальше — сказочные золотые луковицы соборов, — знакомые, сотни раз воспринятые образы стояли в своей вековой неподвижности…